Подняв трубку, Шаланда набрал короткий номер внутренней связи и, дождавшись, когда кто-то откликнется на том конце провода, коротко бросил:

- Зайди.

Через минуту вошел дежурный и остановился в дверях, стараясь не опускать взгляда, чтобы не видеть залитого кровью пола.

- У нас там есть кто-нибудь, в клетке? - спросил Шаланда.

- Сидят двое...

- Бомжи?

- Не похоже... При галстуках.

- Это хорошо,- мрачно кивнул Шаланда.- Аккуратные, значит.

- Да, чистоту любят. Жаловались, что в камере не очень чисто. Грозились прокурору жалобу накатать. Блефуют, говноеды вонючие. Нет у них оснований для жалоб и нареканий.

- Дадим,- сказал Шаланда, не отрывая взгляда от собственного пальца, который продолжал выписывать на поверхности настольного стекла заковыристые узоры, отражающие сложный, непредсказуемый внутренний мир начальника милиции.

- Простите?

- Основания, говорю, надо бы им дать... Чтоб было что прокурору написать! - вдруг рявкнул Шаланда, подняв голову.- Живут, понимаешь, у нас, пользуются нашим гостеприимством, кров у них над головой, скамейка под жопой... Пусть поучаствуют в наших хлопотах. Дай им по швабре и приведи сюда. Убрать надо! Павел Николаевич, вот, тоже жалуется - грязно, говорит, тут у вас, кроваво, говорит.

- Вы имеете в виду...- побледнев, дежурный замолчал.

- Кровь положено смывать!

- Это... Один из них доцент, второй вчера диссертацию защитил... Вот и расслабились ребята... Может, не надо их, а? Неприятности могут быть... Нарекания опять же...

Шаланда некоторое время молча смотрел на дежурного, перевел взгляд на сидевшего в углу Пафнутьева, потом, обхватив голову руками, начал раскачиваться из стороны в сторону, производя какие-то странные звуки - не то плакал, не то смеялся, не то завывал по-звериному, тоскливо и безнадежно, как может завывать одинокий волк в ночной заснеженной степи.